Сегодня часто говорят, что стандарты красоты стали жестче. Это действительно так?

Да, стандарты заметно сместились в сторону перфекционизма. Примерно 30 лет назад мы начали уходить от естественности, и у этого процесса сразу несколько причин. Одна из них — гендерное неравенство. Культ идеальной внешности особенно силен в обществах, где женщина объективизирована и воспринимается как функция. Даже если женщина осознает, что способна справляться с жизнью самостоятельно, понимает свою ценность и признает, что внешность — вещь преходящая, глубинный страх старения все равно остается.

Какую роль играет развитие бьюти-индустрии?

Огромную. Появляется ощущение, что «что-то можно сделать». Новые процедуры и инструменты воспринимаются почти как игрушки — даже ценой экспериментов над лицом и телом, с неизвестными последствиями. Речь идет о некачественных операциях, миграции полимерных гелей, деформациях внешности. Результаты могут быть действительно пугающими. При этом мы часто слепо доверяем «фигуре в белом халате» и идем на опыты ради вечной молодости.

Насколько тревожность и FOMO влияют на самоощущение?

Сегодня повышенная тревожность и FOMO стали нормой и даже героями мемов. Это бьет по самому уязвимому месту — чувству собственной ценности. Женщины пытаются «спасти» свою молодость, потому что видят, как это происходит повсюду вокруг.

Можно ли сказать, что инфлюенсеры стали новыми авторитетами?

Да. Соцсети влияют на нас сильнее, чем любой другой источник информации. При этом реальность искажается: мы наблюдаем чужую жизнь покадрово. Формат «я давно мечтала изменить форму носа — вот процесс, вот результат, вот мой доктор» умещается в два видео. Возникает иллюзия легкости, и людям проще решиться на серьезные операции, не задумываясь о рисках для здоровья и психики.

Кто находится в зоне наибольшего риска влияния социальных сетей?

Подростки 15–16 лет, особенно девочки. Самые уязвимые — те, кто проводит в визуальных соцсетях более четырех часов в день, постоянно использует фильтры и сравнивает себя с инфлюенсерами. Родителям важно обращать внимание на сигналы: отказ фотографироваться, постоянную самокритику, поиск «удачных» ракурсов и света, селфхарм, маски и фильтры, нежелание говорить о проблеме.
По данным ВОЗ (2022), время в соцсетях выросло на 25 %, а тревожность, связанная с внешностью, увеличилась кратно.

Насколько сегодня распространено ощущение «со мной что-то не так» в отношении собственной внешности?

Телесная дисморфофобия сегодня приобретает новый масштаб. Исследования показывают устойчивый рост этой проблемы. В начале 2000-х телесное дисморфическое расстройство встречалось примерно у 0,5 % населения (данные по Германии) и считалось редким. К 2013 году показатели удвоились.

Что изменилось за последние 25 лет?

Мы создали новую реальность, в которой нормы приходится пересматривать с огромной скоростью. Среди людей, обращающихся к пластическим хирургам, показатели еще выше. Есть ли хирурги, которые рекомендуют сначала пройти терапию? Да, но их немного — в основном индустрия ориентирована на результат и деньги.

Насколько влиятельны детские травмы в развитии дисморфофобии?

Они могут влиять, но исследования показывают, что эффект среды и воздействие соцсетей в разы сильнее. Если добавить сюда бум индустрии красоты, получается готовый рецепт роста психических расстройств. Также важен культурный контекст. Когда женщины стремятся соответствовать культурному коду определенных групп, они меняют внешность. В ход идут терзепатид, удаление ребер, виниры, тотальная электроэпиляция, импланты. Даже на фоне тренда на естественность женщины продолжают устанавливать грудные импланты — «естественные».

В какой момент пластика перестает быть помощью?

Хирургическое вмешательство — не панацея и не решение психологических проблем. Оно дает временное удовлетворение, после чего цикл повторяется. Мозг связывает операцию с облегчением, и когда эффект проходит, возникает желание повторить. При дисморфофобии пластика перестает быть инструментом помощи. Если после операции радость сохраняется долго — это улучшение. Если тревога возвращается через несколько месяцев и усиливается — это самоотрицание и удержание в расстройстве. В идеале синдром бодидисморфии важно распознать еще до вмешательства.

Бывают ли случаи, когда пластика действительно помогает?

Да. Если операция сделана по объективной причине — после родов, аварий, при выраженном врожденном дефекте — человек испытывает долгосрочное удовлетворение. Он принимает себя, расцветает, возвращает контакт с собой.
Но даже в этом случае терапия необходима. Хорошо работает EMDR в сочетании с телесными практиками — для восстановления целостности «я» и смещения фокуса с внешней валидации.

Какая альтернатива постоянному «исправлению» внешности?

Создание сильного центра «Я». Когда человек ощущает себя в центре собственного мироздания и понимает свою ценность, потребность во внешней валидации резко снижается.
Этот путь начинается с работы над восприятием себя. И чаще всего он лежит через кабинет психотерапевта, а не через стол хирурга. Когда внутреннее выстраивается, внешнее со временем встает на свои места.